[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Модератор форума: Kedr, X-ray  
Форум » Общий раздел » Наши астроблоги » Восприятие реальности (Понимание посредством внимательного наблюдения)
Восприятие реальности
X-rayДата: Понедельник, 07.01.2013, 12:08 | Сообщение # 121
Генерал-лейтенант
Группа: Администраторы
Сообщений: 1645
Репутация: 8
Статус: Offline
Пустословие и беспокойство

Как удивительно похожи друг на друга пустословие и беспокойство. И то, и другое — результат неугомонности ума. Неугомонный ум должен иметь постоянно меняющееся многообразие своих выражений и проявлений, он должен быть занятым; ему необходимо иметь все более сильные ощущения и разнообразные интересы. Как раз пустые разговоры и содержат все эти элементы.
Пустословие — подлинная противоположность глубине и серьезности. Говорить о ком либо другом, в хорошем или дурном тоне, означает бежать от самого себя; бегство же от себя есть причина беспокойства. Бегство от себя по своей природе не имеет покоя. Заниматься делами других — вот что, по видимому, заботит большинство людей. Это выражается в чтении бесчисленных журналов и газет с их столбцами сплетен, описаний убийств, разводов и прочее.
Насколько нас затрагивает то, что думают о нас другие, на столько же мы озабочены тем, чтобы узнать все о них; а отсюда возникают грубые и тонкие формы снобизма и преклонения перед авторитетом. Так мы становимся все более и более поверхностными, а внутренне — пустыми. Чем больше нас захватывают внешние обстоятельства, тем больше нам требуется ощущений и сильных возбуждающих, а это приводит к тому, что ум никогда не бывает спокойным и способным к глубокому исследованию и открытию.
Пустые разговоры — проявление беспокойного ума. Но одно лишь пребывание в молчании не является показателем спокойного ума. Спокойствие не возникает в результате воздержания или отречения; оно приходит одновременно с пониманием того, что есть . Для понимания того, что есть , необходимо быстрое осознание, так как то, что есть , не статично.
Если бы у нас не было тревог, многие из нас не чувствовали бы, что они живут; борьба с проблемами — это для большинства из нас показатель, что мы живем. Мы не можем представить себе жизни без проблем; чем больше мы заняты проблемами, тем более живыми мы себя считаем. Постоянное напряжение, связанное с проблемами, которые создала наша мысль, лишь притупляет ум и делает его нечувствительным и усталым.
Почему существует эта постоянная озабоченность по поводу проблем? Помогает ли тревожное состояние разрешению проблемы? Не приходит ли ответ на проблему тогда, когда ум спокоен? Однако для большинства людей спокойный ум — это скорее страшная вещь; они боятся быть спокойными, бог знает, что они могут открыть в себе, а беспокойство — это род профилактики. Ум, который боится открытий, должен всегда обороняться, и его неугомонность — это защита.
Вследствие постоянного напряжения, в силу привычки и влияния различных обстоятельств сознающие слои ума приобрели возбужденный и беспокойный характер. Современные условия жизни способствуют этой поверхностной деятельности и возбуждению ума, что является другой формой самозащиты. Защита — это сопротивление, сопротивление же мешает пониманию.
Беспокойное состояние, подобно пустословию, имеет видимость интенсивности и серьезности. Но если присмотреться более внимательно, можно увидеть, что оно вызывается привлекательностью вещей, а не серьезным к ним отношением. Привлекательность всегда изменчива, а потому и объекты беспокойства и пустых разговоров всегда меняются. Изменение — это просто модифицированная непрерывность, вариант непрерывности. Пустословие и беспокойство могут прийти к концу лишь тогда, когда будет понят неугомонный характер ума. Одно воздержание, контроль или дисциплина принесут не спокойствие, но лишь тупость, делая ум невосприимчивым и ограниченным.
Любопытство — не путь к пониманию. Понимание приходит с познанием себя. Тот, кто страдает, не любопытен; и простое любопытство, с его спекулятивными обертонами, является помехой в самопознании. Спекулятивные, умозрительные рассуждения, как и любопытство, — показатель беспокойного ума; а беспокойный ум, как бы ни был он одарен, губит понимание и счастье.

Джидду Кришнамурти, "Проблемы жизни".


«И хотя в области технологии человек неимоверно продвинулся вперёд, но тем не менее он остаётся всё таким же, каким он и был тысячи лет — вечно воюющим, жадным, завистливым, полным насилия, отягощённым великой скорбью»
Джидду Кришнамурти.
X-rayДата: Вторник, 08.01.2013, 11:29 | Сообщение # 122
Генерал-лейтенант
Группа: Администраторы
Сообщений: 1645
Репутация: 8
Статус: Offline
Уединенность и обособленность

Солнце зашло; деревья стали темными и приобрели причудливые очертания. Широкая мощная река была тиха и безмолвна. Луна только что показалась над горизонтом; она поднималась между двумя большими деревьями, но еще не давала тени.
Мы подошли к крутому берегу реки и направились по тропе вдоль зеленого поля, засеянного пшеницей. Это был очень древний путь; много тысяч людей прошли по этой тропе, и она была полна преданий и тишины. Она вилась среди полей и манговых рощ, тамариндовых деревьев и покинутых храмов. Встречались сады, из которых доносилось благоухание сладкого горошка. Птицы садились на ночь; в большом пруду появились отражения звезд. Природа не была общительна в этот вечер. Деревья стояли отчужденными, погруженными в свое безмолвие и темноту. Несколько поселян, громко разговаривая друг с другом, проехали мимо на велосипедах, и снова воцарилось глубокое молчание и тот мир, который приходит, когда все пребывает в уединении.
Это уединение — не мятущееся и полное страха одиночество, но уединенность бытия; оно нетленно, богато, полно. Вот это тамариндовое дерево: оно не имеет другого бытия, как быть наедине с собой. Таково и это уединение. Вы пребываете в уединении, подобно пламени, подобно цветку, но совершенно не сознаете его чистоту, его необъятность. Истинное общение возможно лишь тогда, когда существует уединенность. Бытие наедине с самим собой — это не следствие отречения, самоизоляции. Уединение — это очищение от всех побуждений, от всевозможных стремлений желания, от любых результатов. Уединение — не результат деятельности ума. Уединение — вне сферы вашего желания стать уединенным. Такое желание — просто бегство от страдания из за неспособности к общению.
Одиночество, со своим страхом и болью, — это изоляция, неизбежное проявление «я». Этот процесс изоляции, обособления, обширный или ограниченный, постоянно несет смятение, конфликт и печаль. Обособленность никогда не может создать состояния уединения; одно должно уйти, чтобы дать место другому. Уединенность неделима, а обособленность — это разделение. То, что пребывает в уединении, обладает гибкостью, а потому устойчиво. Только пребывающий в уединении может иметь общение с тем, что не имеет причины, что вне измерения. Для того, кто пребывает в уединении, жизнь вечна; для него смерти не существует. Пребывающий в уединении никогда не перестает быть.
Луна только что показалась над верхушками деревьев; тени стали густыми и темными. Залаяла собака, когда мы проходили через небольшое селение, возвращаясь вдоль реки. Река была спокойна; в ней отражались звезды и огоньки от моста. На высоком берегу стояли дети и смеялись; где то плакал младенец. Рыбаки чистили и складывали сети. Ночная птица бесшумно пролетела мимо. Кто то запел песню на другом берегу широкой реки; слова песни звучали ясно и проникновенно. И снова — всеохватывающая уединенность жизни.

Джидду Кришнамурти, "Проблемы жизни".


«И хотя в области технологии человек неимоверно продвинулся вперёд, но тем не менее он остаётся всё таким же, каким он и был тысячи лет — вечно воюющим, жадным, завистливым, полным насилия, отягощённым великой скорбью»
Джидду Кришнамурти.
X-rayДата: Вторник, 08.01.2013, 14:27 | Сообщение # 123
Генерал-лейтенант
Группа: Администраторы
Сообщений: 1645
Репутация: 8
Статус: Offline
Богатые и бедные

Было жарко и влажно; шум большого города наполнял воздух. С моря дул теплый ветер, а с ним доносился запах смолы и нефти. Когда солнце, уже совсем красное, садилось в дальние воды, было по прежнему жарко. Большая группа людей, которая наполняла комнату, вскоре ушла, и мы вышли на улицу.
Попугаи, напоминающие ярко зеленые вспышки света, возвращались домой на ночь. Рано утром они улетали на север, где были фруктовые сады, зеленые поля и широкие просторы, а вечером прилетали обратно, чтобы свести ночь на деревьях города. Их полет никогда не был спокойным; напротив, он всегда был стихийным, шумным, сверкающим. Они никогда не летели прямо, как другие птицы, но меняли направление то вправо, то влево, или неожиданно залетали на какое нибудь дерево. Это были самые беспокойные птицы во время полета; но как они были красивы со своими красными клювами и золотисто зеленым оперением; настоящая феерия света. Грифы, тяжелые и уродливые, совершали круги и усаживались на ночь на вершинах пальмовых деревьев.
Прошел человек, который играл на флейте; это был слуга. Он поднимался в гору, продолжая играть, и мы пошли за ним. Через некоторое время он свернул на одну из боковых улиц, не переставая играть. Было странно слышать игру на флейте в шумном городе, но ее звуки проникали глубоко в сердце. Это было прекрасно; некоторое время мы продолжали следовать за флейтистом, пересекли несколько переулков и подошли к более широкой и лучше освещенной улице. Поодаль, на краю тротуара, сидела группа людей, скрестив ноги; флейтист присоединился к ним. Мы тоже подошли; все сели вокруг, а он продолжал играть. Это были преимущественно шоферы, слуги, ночные сторожа, несколько детей и одна или две собаки. Мимо проходили автомобили; одним из них управлял шофер, в освещенной кабине сидела леди, прекрасно одетая и одинокая. Подъехала другая машина, из нее вышел водитель и сел рядом с нами. Все весело говорили и радовались, смеялись и жестикулировали, но песня флейты не прерывалась ни на минуту, и это было очаровательно.
Вскоре мы встали и направились по дороге к морю, проходя мимо ярко освещенных домов богачей. У богатых людей особая атмосфера, свойственная только им. Как бы ни были они культурны, сдержанны, старинного рода и хорошо воспитаны, у богатых людей есть непроницаемое и глубоко укоренившееся чувство отчужденности, та особая уверенность и жесткость, которую трудно поколебать. Не они владеют богатством, но богатство владеет ими, а это хуже, чем смерть. Их тщеславие проявляется в филантропии; они думают, что они опекуны своих богатств; они занимаются благотворительностью, делают пожертвования. Они — дельцы, строители, жертвователи. Они строят церкви, храмы, но их бог — это бог их золота. При огромной нищете и деградации надо быть весьма толстокожим, чтобы оставаться богатым. Некоторые из них приходят, чтобы задать вопрос, поспорить, найти реальность. И для богатого, и для бедного чрезвычайно трудно найти реальное. Бедные жаждут богатства и власти, а богатые уже попали в сеть своей собственной деятельности. И, тем не менее, они верят и чуть ли не дерзают. Они размышляют не только о рынках, но также о запредельном. Они ведут игру и с тем, и с другим, но преуспевают лишь там, где лежит их сердце. Их верования и обряды, их надежды и страхи не имеют никакого отношения к реальному, так как их сердца пусты. Чем богаче показная сторона, тем больше внутренняя бедность.
Отказаться от богатства, комфорта и положения сравнительно легко. Но для того, чтобы прекратилась жажда быть, становиться, требуется большая разумность и понимание. Власть, которую дает богатство, является помехой для понимания реальности, как и власть таланта и способностей. Эта особая форма самоуверенности является, очевидно, проявлением личности; и хотя это трудно сделать, от такого рода самоуверенности и власти можно отказаться. Но что является гораздо более тонким и скрытым, так это власть и стремление, которые лежат в жажде становления. Экспансия «я» в любой форме, исходит ли она от богатства или от добродетели, — это процесс конфликта, ведущий к антагонизму и смятению. Ум, обремененный становлением, никогда не может быть спокойным, так как спокойствие — не результат практики или времени. Спокойствие ума — это состояние понимания. Процесс же становления отрицает это понимание. Становление создает чувство времени, которое, на самом деле, откладывает понимание на будущее. «Я буду» — это иллюзия, рожденная сознанием собственной значимости.
Море было неспокойно, как и город, но в его волнении были глубина и значительность. Вечерняя звезда показалась над горизонтом! Мы возвращались по улице, переполненной автобусами, автомобилями и людьми. На тротуаре лежал обнаженный человек, совершенно обессиленный от недоедания; очень трудно было привести его в сознание. Вблизи были видны зеленые лужайки и яркие цветы городского сада.

Джидду Кришнамурти, "Проблемы жизни".


«И хотя в области технологии человек неимоверно продвинулся вперёд, но тем не менее он остаётся всё таким же, каким он и был тысячи лет — вечно воюющим, жадным, завистливым, полным насилия, отягощённым великой скорбью»
Джидду Кришнамурти.
X-rayДата: Среда, 09.01.2013, 11:42 | Сообщение # 124
Генерал-лейтенант
Группа: Администраторы
Сообщений: 1645
Репутация: 8
Статус: Offline
Переживание

Долина покрылась тенью, а заходящее солнце коснулось далеких горных вершин; казалось, что они запылали изнутри. К северу от дороги горы стояли обнаженными и безжизненными после пожара; к югу тянулись зеленые холмы, густо поросшие кустарниками и деревьями. Дорога уходила вдаль и разделяла на две части длинную, ласкающую взор долину. В этот особенный вечер горы казались такими близкими, такими нереальными, легкими и нежными. Огромные птицы, не двигая крыльями, кружили высоко в небе; суслики неторопливо переходили через дорогу; был слышен гул самолета. По обеим сторонам дороги виднелись апельсиновые сады, хорошо распланированные и прекрасного вида. После жаркого дня в воздухе стоял сильный, запах шалфея, а также аромат выжженной солнцем земли и сена. Апельсиновые деревья с их яркими плодами стали темными. Перекликались перепела, какая то птица исчезла в кустах. Длинная змееподобная ящерица при виде собаки уползла под сухие ветки. Вечерняя тишина надвигалась на землю.
Опыт — это одно, а переживание — другое. Опыт — это препятствие для состояния переживания. Опыт, приятный или отталкивающий, стоит на пути переживания. Опыт уже находится в сети времени, он — уже в прошлом, он стал памятью, которая оживает только как ответ на настоящее. Жизнь — это настоящее, это не опыт. Вес и сила опыта налагают тень на настоящее, и благодаря этому переживание становится опытом. Ум — это опыт, известное, и он никогда не может находиться в состоянии переживания; то, что ему приходится испытывать, есть продолжение опыта. Ум знает только непрерывность, и он никогда не может ухватить новое, пока существует эта непрерывность. То, что имеет характер непрерывности, никогда не может находиться в состоянии переживания. Опыт — не путь к состоянию переживания; переживание — это состояние, в котором отсутствует опыт. Опыт должен отойти, чтобы дать место переживанию.
Ум может иметь дело только со своими собственными проекциями, только с известным. Переживание неведомого невозможно, пока ум не перестал собирать опыт. Мысль — это выражение опыта; мысль — ответ памяти; пока вмешивается мышление, переживание совершенно невозможно. Нет таких путей, нет такого метода, чтобы положить конец опыту, так как сами эти средства и методы являются препятствием для переживания. Знать конечную цель — это знать непрерывность, а обладать средством достижения цели означает утверждать известное. Желание достижения должно исчезнуть; именно это желание создает пути и цели. Для переживания необходимо смирение. Но с какой готовностью ум, поглотив переживание, превращает его в опыт! Как спешит он продумать новое и благодаря этому сделать из него старое! Таким путем он создает и того, кто переживает, и то, что переживается, и это кладет начало конфликту двойственности.

Джидду Кришнамурти, "Проблемы жизни".


«И хотя в области технологии человек неимоверно продвинулся вперёд, но тем не менее он остаётся всё таким же, каким он и был тысячи лет — вечно воюющим, жадным, завистливым, полным насилия, отягощённым великой скорбью»
Джидду Кришнамурти.
X-rayДата: Суббота, 12.01.2013, 13:57 | Сообщение # 125
Генерал-лейтенант
Группа: Администраторы
Сообщений: 1645
Репутация: 8
Статус: Offline
Люди ищут свою вторую половину, но не могут ее найти по одной простой причине - они сами представляют из себя не половину, а всего лишь какой-то осколок. Сначала нужно обрести себя (истину в себе), чтобы потом найти завершение в союзе двух истин.

«И хотя в области технологии человек неимоверно продвинулся вперёд, но тем не менее он остаётся всё таким же, каким он и был тысячи лет — вечно воюющим, жадным, завистливым, полным насилия, отягощённым великой скорбью»
Джидду Кришнамурти.
X-rayДата: Вторник, 15.01.2013, 17:11 | Сообщение # 126
Генерал-лейтенант
Группа: Администраторы
Сообщений: 1645
Репутация: 8
Статус: Offline
Радио и музыка

Совершенно очевидно, что музыка, передаваемая по радио, — это чудесный способ бегства от того, что есть . У соседей радио было включено целый день, до поздней ночи. Отец уходил на службу довольно рано, мать с дочерью работали дома и в саду; когда они были в саду, радио ревело еще громче. Сын их, по видимому, также любил музыку и разные сообщения, так как когда он был дома, радио продолжало работать в том же духе. Благодаря радио мы можем нескончаемо слушать любой вид музыки, начиная с классической и до самой новейшей; мы можем прослушать пьесы, полные таинственности, узнать последние известия и все прочее, что непрерывно передается по радиовещанию. Нет необходимости беседовать, обмениваться мыслями, так как радио почти все делает за нас. Радио, говорят, помогает учащимся учиться, а коровы дают больше молока, если во время дойки звучит музыка.
Странным во всем этом является то, что радио, по видимому, так мало изменяет ход жизни. Оно, может быть, создало некоторые удобства: например, мы можем быстрее получать новости со всего света и узнавать об убийствах, передаваемых чрезвычайно красочно и живо; но информация не стремится сделать нас разумными. Тонкий слой передач по поводу ужасов атомной бомбардировки, по вопросам международных соглашений или исследований в области хлорофилла и т.д. не вносит, как будто, существенных изменений в нашу жизнь. Мы настроены так же воинственно, как и раньше; мы ненавидим те или иные группы людей; мы презираем этого политического лидера и поддерживаем другого; мы позволяем одурачивать себя организованными религиями; мы остаемся националистами — а наши страдания продолжаются. Вот почему мы настойчиво стремимся убежать от всего этого; и чем более респектабельный и организованный характер носит форма бегства, тем лучше. Искать бегства коллективно — это наивысшая форма безопасности. Если смотреть прямо на то, что есть , то мы можем что то предпринять; но бегство от того, что есть , неизбежно лишает нас гибкости и остроты ума, делает рабами чувств и хаоса.
Не создает ли для нас музыка, в очень тонкой сфере, удобный способ отделаться от того, что есть ? Хорошая музыка уводит нас от самих себя, от наших повседневных неприятностей, мелочности и забот, она заставляет нас забыться; или же музыка дает нам силу смотреть в лицо жизни, она вдохновляет. Музыка становится необходимостью в обоих случаях — или как средство забыться или средство для дальнейших ощущений. Важнейшие значение приобретают ощущения, а не состояние переживания. Желание повторить опыт — это требование во имя чувства; но в то время как ощущения могут быть воспроизведены, состояние переживания повторить нельзя.
Именно желание ощущений заставляет нас тянуться к музыке, иметь красивые вещи. Зависимость от внешних линий и форм обозначает лишь пустоту нашей собственной жизни, которую мы заполняем музыкой, искусством, намеренным молчанием. В связи с тем, что эта неизменная пустота заполняется или прикрывается ощущением, существует страх перед тем, что есть, перед тем, чем являемся мы сами. Чувства имеют начало и конец, их можно повторить и расширить; но состояние переживания не находится в пределах времени. Состояние переживания — вот что существенно; а оно сводится на нет в погоне за ощущениями.
Чувства ограничены, носят личный характер, они вызывают конфликт и страдания. Но состояние переживания, которое в корне отличается от повторения опыта, не имеет длительности. Только в переживании существует обновление, трансформация.

Джидду Кришнамурти, "Проблемы жизни".


«И хотя в области технологии человек неимоверно продвинулся вперёд, но тем не менее он остаётся всё таким же, каким он и был тысячи лет — вечно воюющим, жадным, завистливым, полным насилия, отягощённым великой скорбью»
Джидду Кришнамурти.
X-rayДата: Среда, 16.01.2013, 11:05 | Сообщение # 127
Генерал-лейтенант
Группа: Администраторы
Сообщений: 1645
Репутация: 8
Статус: Offline
Гнев

Даже на этой высоте жара проникала внутрь. Оконные стекла были совсем теплые на ощупь. Гул моторов действовал успокаивающе, и многие пассажиры дремали. Земля была далеко внизу, разгоряченно мерцая, — бесконечная коричневая полоса с редкими островками зелени. Когда мы приземлились, жара стала совсем непереносимой. Она была буквально мучительной; даже в тени здания чувствовалось, что вот‑вот загорится макушка. Лето было в полном разгаре, и местность напоминала пустыню. Мы снова полетели, самолет поднялся в зону прохладных ветров. Два новых пассажира сели напротив и громко разговаривали. Невозможно было их не слушать. Сначала они говорили довольно спокойно, но вскоре в их голосе послышались гнев и негодование, гнев, характерный
для близких людей. В своем возбуждении они как бы забыли об остальных пассажирах; они были настолько возбуждены, что им казалось, будто здесь только они одни, и нет никого другого.
Гнев, подобно скорби, обладает особым свойством изоляции; он человека выключает, и, по крайней мере, до тех пор, пока он не утихнет, все отношения прерываются. Гнев лишь временно сохраняет силу, он живуч в изоляции. Странная безнадежность сопутствует гневу; состояние изолированности — это само отчаяние и безнадежность. Гнев, порождаемый разочарованием, завистью, связанный
с жаждой нанести рану другому, имеет бурную разрядку, удовлетворение от которой лежит в оправдании себя. Мы обвиняем других, и это обвинение есть оправдание нас самих. Без своего рода позиции, независимо от того, носит ли она характер самоутверждения или самоуничижения, что мы собой представляем? Мы пользуемся любыми средствами, чтобы возвысить себя; гнев, подобно ненависти, — один из наиболее легких путей для этого. Простой гнев, внезапная вспышка, которая быстро забывается, — это одно; но гнев, который возник сознательно, который был накоплен постепенно и стремится нанести вред и уничтожить другого, — это совсем другое. Простой гнев может возникнуть в связи с какой‑либо физиологической причиной, которую можно установить и устранить; но гнев, который появляется в результате психологической причины, гораздо более тонкий, и его трудно побороть. Большинство из нас не придает большого значения гневу; мы всегда находим для него оправдание. Почему нельзя рассердиться, если мы видим дурное обращение с другими или лично с нами? Таким образом, наш гнев становится справедливым гневом. Мы никогда не скажем прямо, что мы сердиты, и на этом не поставим точку; мы входим в подробные объяснения причин гнева. Мы никогда не признаемся в том, что ревнивы или резки, но стараемся оправдать себя или объяснить мотивы своего поведения. Мы задаем вопрос, возможна ли любовь без ревности, или говорим, что действия такого‑то лица вызвали с нашей стороны резкость и т.д.
Именно объяснение, словесное выражение, про себя или вслух, поддерживает гнев и придает ему силу и глубину. Объяснение, молчаливое или высказанное вслух, действует наподобие щита, преграждающего раскрытие самого себя таким, каков я есть на самом деле. Мы хотим, чтобы нас хвалили или нам льстили, мы ожидаем для себя чего‑то. А когда ничего этого не происходит, мы разочарованы, мы становимся ожесточенными или ревнивыми. Тогда, бурно или тихо, мы обвиняем другого; мы говорим, что другой виновен в нашей резкости. «Вы имеете для меня большое значение, так как от вас зависит мое счастье, мое положение или престиж. Благодаря вам я осуществляю свое назначение, поэтому ваша жизнь так необходима для меня. Я должен вас охранять; я должен обладать вами. Из‑за вас я выхожу из себя». Но когда я оказываюсь отброшенным к самому себе, в страхе от своего собственного состояния я прихожу в гнев. Гнев принимает различные формы: разочарования, негодования, горечи, ревности и т.д.
Накапливание гнева, который является чувством обиды, требует противоядия в виде прощения. Однако само накапливание гнева имеет гораздо более важное значение, чем прощение. Если нет накопленного гнева, то нет надобности и в прощении, оно необходимо тогда, когда нанесена обида. Для того чтобы быть свободным и от лести, и от чувства несправедливости, при этом без холодного
равнодушия, надо иметь сострадание, милосердие. От гнева нельзя избавиться действием воли, так как сама воля входит как составная часть в насилие. Воля — результат желания, жажды быть; желание по своей природе агрессивно и стремится к обладанию. Подавить гнев усилием воли означает перенести его на другой уровень и дать ему иное направление, но это опять‑таки насилие. Чтобы быть свободным от насилия, что не означает культивирования ненасилия, необходимо понять желание. Желание не имеет духовного заменителя; его нельзя подавить или сублимировать. Должно быть безмолвное, без выбора осознание желания; такое пассивное осознание является непосредственным переживанием желания без переживающего, без субъекта переживания, который дал бы ему какое‑либо наименование.

Джидду Кришнамурти, "Проблемы жизни".


«И хотя в области технологии человек неимоверно продвинулся вперёд, но тем не менее он остаётся всё таким же, каким он и был тысячи лет — вечно воюющим, жадным, завистливым, полным насилия, отягощённым великой скорбью»
Джидду Кришнамурти.
X-rayДата: Вторник, 22.01.2013, 11:47 | Сообщение # 128
Генерал-лейтенант
Группа: Администраторы
Сообщений: 1645
Репутация: 8
Статус: Offline
Осознание

К самозабвению можно идти как внутренним, так и внешним путем; одни уходят в религию, другие — в работу и внешнюю деятельность. Но не существует средств, чтобы забыть себя. Внутренний или внешний шум может подавить «я», но скоро оно возникает снова, уже в другой форме, под другой маской; ибо то, что подавлено, должно вырваться на волю. Самозабвение через пьянство или секс, через поклонение или знание создает зависимость; а то, от чего вы зависите, порождает новую проблему. Если ради облегчения своей жизни, ради забвения себя, ради счастья вы зависите от спиртных напитков или от учителя, тогда они становятся вашей проблемой. Зависимость порождает обладание, зависть, страх, а затем страх и его преодоление становятся новой мучительной проблемой. В поисках счастья мы создаем другие проблемы и в этих проблемах запутываемся. Мы находим, например, счастье в забвении себя с помощью секса, и таким образом, мы пользуемся им как средством достичь желаемого. Счастье, достигаемое через  что либо, должно неизбежно порождать конфликт, так как в этом случае средства достижения оказываются гораздо более важными и значительными, чем само счастье. Если я нахожу счастье в красоте этого стула, то стул становится для меня необходимым, поэтому я должен защищать его от других. В этой борьбе счастье, которое я однажды испытал, ощутив красоту стула, полностью забыто, потеряно; я остался один со своим стулом. Сам по себе стул не имеет большого значения; я придал ему особую ценность, так как он оказался путем к моему счастью. Таким образом, средство становится суррогатом счастья.
Если путем к моему счастью оказывается живой человек, конфликт и смятение, антагонизм и страдание становятся еще большими. Когда взаимоотношения основываются на использовании другого, может ли быть какая либо связь, кроме самой поверхностной, между тем, кто использует, и тем, кого используют? Если я использую вас для своего счастья, имею ли я подлинную связь с вами? Взаимоотношения предполагают общение с другим на разных уровнях; а существует ли общение с другим, когда он всего лишь инструмент, средство моего счастья? В таком использовании другого не ищу ли я в действительности самоизоляции, в которой, как я надеюсь, буду счастлив? Эту самоизоляцию я называю взаимоотношением; но фактически в этом процессе нет никакого общения. Общение может существовать только там, где нет страха; но там, где имеется использование другого, а следовательно, зависимость от него, там гнетущий страх и страдание. Так как ничто не может жить в изоляции, то попытка ума изолировать себя приводит к его собственному крушению и страданию. Для того чтобы уйти от этого чувства неполноты, мы ищем полноты в идеях, в людях и вещах. В поисках суррогатов мы вновь возвращаемся туда, откуда вышли.

Джидду Кришнамурти, "Проблемы жизни".


«И хотя в области технологии человек неимоверно продвинулся вперёд, но тем не менее он остаётся всё таким же, каким он и был тысячи лет — вечно воюющим, жадным, завистливым, полным насилия, отягощённым великой скорбью»
Джидду Кришнамурти.
X-rayДата: Среда, 23.01.2013, 11:34 | Сообщение # 129
Генерал-лейтенант
Группа: Администраторы
Сообщений: 1645
Репутация: 8
Статус: Offline
Жизнь в городе

Комната была хороших пропорций, тихая и спокойная. Элегантная мебель подобрана была с большим вкусом. На полу лежал толстый, мягкий ковер. В мраморном камине горел огонь. Старинные вазы были собраны со всех частей света. На стенах висели картины современных художников и несколько полотен старых мастеров. Красота и комфорт были хорошо продуманы и с большой тщательностью осуществлены; во всем чувствовалось богатство и вкус. Окна выходили в небольшой сад, за которым старательно ухаживали в течение многих лет.
Жизнь в городе как то странно оторвана от вселенной. Вместо долин и гор появились здания, созданные рукой человека. Взамен бурных потоков слышится рев городского движения. По вечерам едва можно увидеть звезды, даже если кто нибудь и пожелал бы этого, так как огни в городе слишком ярки. Днем виден совсем крохотный кусочек неба. Несомненно, что то происходит с жителями города, они хрупкие и отполированные, у них есть церкви и музеи, алкоголь и театры, красивые одежды и бесконечные магазины. Повсюду люди — на улицах, в домах, комнатах. Облако плывет по небу, но лишь немногие обратят на него внимание. Везде беготня и сутолока.
Но в этой комнате были тишина и величие. В ней царила атмосфера, свойственная богачам, чувствовалась надежность, отгородившаяся от всего остального, уверенность и длительная свобода от нужды. Он говорил, что интересуется философией, восточной и западной; по его мнению, нелепо начинать с греков, как будто до них ничего не существовало. Потом он перешел к своей собственной проблеме: как давать и кому давать. Проблема обладания деньгами и связанной с этим ответственности в какой то степени беспокоила его. Почему он создает из этого проблему? Имеет ли значение, кому давать и с каким настроением? Почему это стало проблемой?
Вошла его жена, изящная, живая и любознательная. Оба они, по видимому, были хорошо начитаны, опытны в делах и обладали житейской мудростью; оба были способны, многим интересовались. Они были продуктом одновременно и города, и деревни, но сердца их принадлежали преимущественно городу. Одно лишь, казалось, было где то далеко — сострадание. Ум их был хорошо развит: можно было видеть и остроту, и безжалостный подход, хотя это и не заходило слишком далеко. Она немного писала, он слегка занимался политикой. А как легко и уверенно они говорили! Сомнение существенно необходимо для раскрытия, для последующего понимания, но разве может быть сомнение, если вы уже знаете так много, если ваш панцирь самозащиты так безукоризненно отполирован, и все его трещины прочно заделаны изнутри? Линии и формы становятся чрезвычайно важными для тех, кто пребывает в оковах чувственного; тогда красота есть ощущение, доброта — чувство, а истина — предмет рассуждений. Когда чувства господствуют, комфорт становится необходимым, не только для тела, но и для души; но комфорт, особенно комфорт ума, действует разъедающим образом и ведет к иллюзии.
Мы есть  те вещи, которыми владеем; мы есть  то, к чему привязаны. Привязанность не содержит в себе ничего возвышенного. Привязанность к знанию не отличается от другой склонности, которая доставляет удовлетворение. Привязанность есть поглощение самим собой, независимо от того, будет ли она на самом низком или на самом высоком уровне. Привязанность — это самообман, это бегство от пустоты своего «я». Все то, к чему мы привязаны, — собственность, люди, идеи, — приобретает особо важное значение, потому что без множества вещей, которые заполняет эту пустоту, «я»  нет. Страх небытия заставляет обладать; и этот страх рождает иллюзию, привязывает к умозаключениям. Умозаключения, решения, как в материальной области, так и в мире идей, мешают пользоваться разумом, свободой, в которой только и может пролиться реальное; а без этой свободы хитрость берет верх над разумностью. Проявления хитрости всегда сложны и разрушительны. Именно хитрость, защищая себя, заставляет привязываться; когда же привязанность причиняет страдание, та же самая хитрость ищет независимости и находит удовлетворение в гордом и тщеславном самоотречении. Понимание путей хитрости, путей «я» — начало разумности.

Джидду Кришнамурти, "Проблемы жизни".


«И хотя в области технологии человек неимоверно продвинулся вперёд, но тем не менее он остаётся всё таким же, каким он и был тысячи лет — вечно воюющим, жадным, завистливым, полным насилия, отягощённым великой скорбью»
Джидду Кришнамурти.
X-rayДата: Суббота, 26.01.2013, 09:58 | Сообщение # 130
Генерал-лейтенант
Группа: Администраторы
Сообщений: 1645
Репутация: 8
Статус: Offline
*** (истина "заражает")

...
«Вы, может быть, и правы, — сказал он, — но я не могу выкинуть все, что я накопил, — друзей, знания, опыт. Я знаю, что должен отойти от всего, но я просто не могу, и это так».
Теперь конфликт внутри него будет еще больше, чем когда либо, ибо если вы однажды осознали то, что есть , хотя бы против воли, и отвергаете это ради своих обязательств, у вас возникает глубокое противоречие. Это противоречие выражается в двойственности. Невозможно перекинуть мост, соединяющий противоположные желания; если же создан какой то мост, то это — сопротивление, являющееся согласованностью. Только в понимании того, что есть, существует свобода от того, что есть.

Джидду Кришнамурти, "Проблемы жизни".


«И хотя в области технологии человек неимоверно продвинулся вперёд, но тем не менее он остаётся всё таким же, каким он и был тысячи лет — вечно воюющим, жадным, завистливым, полным насилия, отягощённым великой скорбью»
Джидду Кришнамурти.
X-rayДата: Суббота, 26.01.2013, 10:26 | Сообщение # 131
Генерал-лейтенант
Группа: Администраторы
Сообщений: 1645
Репутация: 8
Статус: Offline
Проблемы и бегство

...
«Но вы требуете невозможного. С малых лет наш ум приучен различать, сравнивать, судить, выбирать. Чрезвычайно трудно не давать оценки тому, что мы наблюдаем. Возможно ли освободиться от этих условностей и наблюдать безмолвно?»
— Если вы видите, что безмолвное наблюдение, пассивное осознание совершенно необходимо для понимания, то истинность вашего видения освободит вас от заднего плана сознания. И только когда вы не видите непосредственной необходимости пассивного и ясного живого осознания, возникает вопрос «как», и начинается поиск средств для устранения этого заднего плана. Освобождение приносит истина, но не средства и не система. Необходимо постичь истину, что только безмолвное наблюдение дает понимание; лишь тогда вы можете освободиться от осуждения и оправдания. Когда вы стоите перед опасностью, вы не спрашиваете, что надо делать, чтобы уйти от нее. Только потому, что вы не видите необходимости в пассивном осознании, возникает вопрос «как». Но почему вы не видите этой необходимости?
«Я хотела бы видеть, но никогда до сих пор не думала в этом направлении. Все, что я могу сказать, это то, что хочу освободиться от своих проблем, так как они являются моей подлинной мукой. Я хочу быть счастливой, как и всякий другой человек».
— Сознательно или не сознательно мы отказываемся видеть важность пассивного осознания, потому что в действительности мы совсем не хотим уходить от наших проблем: чем мы тогда будем, без них? Мы скорее предпочитаем цепко держаться за то, что имеем, какие бы это ни доставляло нам муки, чем рисковать, устремляясь к неизвестному, которое может завести нас неведомо куда. С проблемами, во всяком случае, мы знакомы, но мысль о причине того, кто их создает, при полном неведении, куда это может привести, рождает в нас страх и тупость. Наш ум был бы полностью обескуражен, если бы не было тревог, связанных с проблемами.
Ум питается за счет проблем независимо от того, мировые они или кухонные, политические или личные, религиозные или идеологические. Так наши проблемы делают нас мелкими и ограниченными. Ум, сжигаемый мировыми проблемами, такой же неглубокий, как и ум, терзающийся по поводу своего собственного духовного прогресса. Проблемы отягощают ум страхом, так как они усиливают личность, «мое», «мне». Лишенное проблем, достижений и неудач «я» не существует.
«Но как же возможно вообще существовать без „я“? Оно ведь источник всех действий».
— Пока действие является результатом желания, памяти, страха, удовольствия и страдания, оно неизбежно должно питать конфликт, хаос и антагонизм. Наши действия — результат личной обусловленности, на каком бы это ни было уровне. Так как наши ответы на вызовы жизни неадекватны и неполны, они неизбежно порождают конфликт, который и есть проблема. Конфликт — вот подлинная структура личности. Вполне возможно жить без конфликта, например, без конфликта, вызываемого жадностью, страхом, успехом; но эта возможность будет чисто теоретической и не перейдет в действие, пока вы не раскроете это путем непосредственного переживания. Жить, не имея жадности, возможно лишь тогда, когда имеется понимание путей «я».
«Не думаете ли вы, что моя глухота есть результат страха и подавления? Врачи уверяют меня, что она не связана с органическими дефектами. В самом деле, имеется ли какая то возможность восстановить слух? В течение всей моей жизни в той или иной форме я пребывала в состоянии, когда надо мною что то довлеет; мне никогда не приходилось делать то, что действительно хотелось бы».
— Подавить что либо внутри или вне себя, конечно, легче, чем понять. Понимание требует упорного труда, особенно для тех, кто с малых лет был тяжело обусловлен. Подавление, хотя оно и связано с усилиями, постепенно входит в привычку. Понимание же никогда не может стать привычкой, превратиться в рутину, оно требует постоянной бдительности, настороженности. Для того чтобы понимать, надо обладать гибкостью, сенситивностью, сердечностью, которые ничего общего не имеют с сентиментальностью. Для подавления же, в какой бы ни было форме, нет надобности стимулировать осознание. Подавление — самый легкий и наиболее глупый способ отвечать на толчки жизни. Подавление — это согласование с идеей, с образцом, оно создает внешнюю безопасность, респектабельность. Понимание несет освобождение, а подавление всегда ограничивает, замыкает в себе. Страх перед авторитетом, страх, порождаемый неудовлетворенностью, страх перед общественным мнением создает идеологическое убежище с его физическим отображением, к которому и обращается ум. Это убежище, на каком бы оно ни было уровне, всегда поддерживает страх. Страх же порождает подмену, сублимацию или дисциплину, причем все они — различные формы подавления. Подавление должно найти себе выход; это может быть физическое заболевание или какая либо идеологическая иллюзия. Расплата зависит от темперамента и особенностей индивидуума.

Джидду Кришнамурти, "Проблемы жизни".


«И хотя в области технологии человек неимоверно продвинулся вперёд, но тем не менее он остаётся всё таким же, каким он и был тысячи лет — вечно воюющим, жадным, завистливым, полным насилия, отягощённым великой скорбью»
Джидду Кришнамурти.
X-rayДата: Вторник, 29.01.2013, 10:41 | Сообщение # 132
Генерал-лейтенант
Группа: Администраторы
Сообщений: 1645
Репутация: 8
Статус: Offline
Самолюбие

— Прибавляем мы новые трудности или, наоборот, стараемся понять то, что есть, и освободиться от него? Запаситесь, пожалуйста, небольшим терпением. В чем причина, которая толкает вас к тому, чтобы стереть прошлое? Может быть, это прошлое и настоящее носит неприятный характер, но почему вы хотите вытеснить его? У вас имеется определенная идея или образ самой себя, а ваше воспоминание противоречит этому образу; поэтому вы стремитесь отделаться от него. Внутри вас таится высокое представление о своей личности, не так ли?
«Конечно, так или иначе...»
— Все мы ставим себя на тот или иной уровень и постоянно падаем с этих высот. Вот этих то падений мы и стыдимся. То, что мы поставили себя на пьедестал, — это и есть причина нашего стыда, нашего падения. Именно это возвеличение своей личности необходимо понять, а не падение. Если отсутствует пьедестал, на который вы можете себя ставить, разве тогда возможно падение? Почему вы поставили себя на пьедестал, именуемый самолюбием, чувством собственного достоинства, идеалом и т.д.? Если вы сможете понять это, то не будет стыда перед прошлым, оно совершенно исчезнет. Вы будете такой, какая вы есть, без пьедестала. Если не будет пьедестала, если не будет тех высот, которые дают вам возможность смотреть вниз или вверх, тогда вы будете тем, от чего вы постоянно убегали. Именно желание уйти от того, что есть , от того, что вы есть, именно это желание несет с собой смятение и антагонизм, стыд и возмущение. Вас никто не обязывает говорить мне или кому либо другому, какова вы в действительности, но осознайте то, какова вы есть, приятно это или неприятно; живите с этим без того, чтобы это оправдывать или этому сопротивляться. Живите с этим, не называя имени; потому что сам термин — это уже осуждение или отождествление. Живите с этим без страха, так как страх препятствует общению, а без общения вы не можете с этим жить. Быть в общении — значит любить. Без любви вы не можете стереть прошлое; с любовью прошлого не существует. Любите, и время перестанет существовать.

Джидду Кришнамурти, "Проблемы жизни".


«И хотя в области технологии человек неимоверно продвинулся вперёд, но тем не менее он остаётся всё таким же, каким он и был тысячи лет — вечно воюющим, жадным, завистливым, полным насилия, отягощённым великой скорбью»
Джидду Кришнамурти.
X-rayДата: Вторник, 29.01.2013, 11:04 | Сообщение # 133
Генерал-лейтенант
Группа: Администраторы
Сообщений: 1645
Репутация: 8
Статус: Offline
Страх

— Страх может существовать только в отношении к чему либо; он не может существовать сам по себе, оторванный от всего. Нет такой вещи, как абстрактный страх; есть страх перед известным или неизвестным, страх перед тем, что человек сделал, или что он может сделать; страх перед прошлым или будущим. Отношение между тем, что человек есть, и тем, чем он желает быть, порождает страх. Страх возникает тогда, когда то, что вы есть, вы истолковываете в терминах вознаграждения и наказания. Страх приходит вместе с ответственностью и желанием от нее освободиться. Существует страх, рожденный контрастом между страданием и удовольствием. Страх существует в конфликте противоположностей. Поклонение успеху влечет за собой страх неудачи. Страх — это процесс ума в борьбе становления. В становлении добра существует страх зла; в становлении полноты — страх опустошенности; в становлении великим существует страх оказаться ничтожным. Сравнение — это не понимание; оно вызвано страхом перед неизвестным по отношению к известному. Страх — это неуверенность в искании надежности.
Усилие становления есть начало страха, страха бытия или не бытия. Ум, этот экстракт опыта, всегда страшится безымянного, вызова. Ум, который есть имя, слово, память, может функционировать лишь в поле известного; а неизвестное — вызов от момента к моменту — встречает сопротивление или переводится умом в термины известного. Вот это сопротивление или перевод вызова и есть страх, так как ум не имеет никакого отношения к неизвестному. Известное не может быть в общении с неизвестным; известное должно прекратиться, чтобы проявилось неизвестное.
Ум — это тот, кто создает страх; и когда он этот страх анализирует, чтобы выяснить его причину и освободиться от страха, он только лишь еще больше себя изолирует и тем увеличивает страх. Когда вы производите анализ, сопротивляясь смятению, вы увеличиваете силу сопротивления; а сопротивление смятению лишь усиливает страх перед ним, который препятствует свободе. В общении, в единстве существует свобода, но не страх.

Джидду Кришнамурти, "Проблемы жизни".


«И хотя в области технологии человек неимоверно продвинулся вперёд, но тем не менее он остаётся всё таким же, каким он и был тысячи лет — вечно воюющим, жадным, завистливым, полным насилия, отягощённым великой скорбью»
Джидду Кришнамурти.
X-rayДата: Вторник, 29.01.2013, 14:13 | Сообщение # 134
Генерал-лейтенант
Группа: Администраторы
Сообщений: 1645
Репутация: 8
Статус: Offline
"Как мне любить?"

— Раскрыть себя не так легко; а раскрыли ли вы себя? Распахнули ли вы уже дверцы шкафа, который так тщательно замкнули и в который запрятали все то, что неудобно выставлять напоказ? Имеется ли у вас желание раскрыть его и посмотреть, что в нем находится?
«Да, но как мне это сделать?»
— Действительно ли вы этого хотите или только играете этим желанием? Если вы хоть немного приоткроете этот шкаф, вы не сможете его закрыть. Дверца навсегда останется открытой, а содержимое шкафа день и ночь будет сыпаться наружу. Можно попытаться убежать, как это обычно делается, но оно будет там ожидая и следя. Действительно ли вы хотите это открыть?
«Ну, конечно, именно для этого я и приехал. Я должен это встретить, так как я дошел до предела. Что мне делать?»
— Откройте и глядите. Чтобы накапливать богатство надо добиваться, быть жестоким, способным на низость; для этого нужна безжалостность, хитрый расчет, нечестность; должно быть стремление к власти и эта эгоцентрическая деятельность, которая просто прикрывается такими благозвучными словами, как ответственность, долг, эффективность, права.
«Да, все это правильно и даже больше. Личность человека совсем не принимается в расчет; религиозные дела — это лишь ширма респектабельности. Теперь, когда я смотрю на это со стороны я вижу, что все вращалось вокруг меня. Я был центром, хотя не претендовал на это. Я понимаю это. Но что же мне делать?
— Прежде всего необходимо принять вещи такими, каковы они есть. Для того чтобы можно было стереть накопленное, надо обладать нежностью, любовью, этим пламенем без дыма. Только такое пламя в состоянии стереть содержимое шкафа; ничто другое ни самоанализ, ни жертва, ни отречения не могут это сделать. Если имеется это пламя, тогда не надо ни жертв, ни отречения, тогда вы сможете смело идти навстречу шторму, даже не ожидая его.
«Но как мне любить? У меня нет теплого чувства к людям; я безжалостен, и те, кто могли бы быть со мной, ушли от меня. Я совсем одинок, как же я могу научиться любить? Я не настолько глуп, чтобы не понимать, что не могу получить любовь благодаря какому то сознательному акту, купить ее путем какой то жертвы, отречения. Я знаю, что никогда не любил, и понимаю, что если у меня была любовь, я не оказался бы в настоящем положении. Что же мне делать? Должен ли я раздать свои владения, свое имущество?»
— Если вы видите, что сад, за которым вы так тщательно ухаживали, приносит одни ядовитые травы, вы должны выдернуть их с корнем; вы должны разрушить стены, которые давали им убежище. Вы можете сделать это или не сделать. Учтите, что у вас обширные сады, предусмотрительно обнесенные стенами и хорошо охраняемые. Но вы сможете осуществить это только тогда, когда не будет меновой торговли. Проделать же это необходимо, так как умереть богатым означает прожить тщетно. Но, помимо этого, еще должен быть огонь, который очищает ум и сердце и все обновляет. Это пламя вне ума, его нельзя культивировать. Проявления доброты могут быть полны света, но это еще не пламя. Деятельность, которую называют служением, хотя она полезна и необходима, не является любовью. Длительно практикуемая и тренируемая терпимость, сострадание, культивируемое церковью и храмом, кроткие речи, мягкие манеры, преклонение перед спасителем, образом, идеалом — ничто из всего этого не является любовью.
«Я слушал и наблюдал, и сознаю, что во всем этом нет любви. Сердце мое пусто, а как его наполнить? Что мне делать?»
— Привязанность отрицает любовь, Любовь нельзя найти в страдании. Ревность, как бы она ни была сильна, не может привязать любовь. Чувства и удовлетворение, которое доставляется ими, всегда имеют конец. Любовь же неисчерпаема.
«Для меня это только слова. Я стражду, я изнемогаю: утолите мой голод».
— Для того чтобы утолить, должен быть голод. Если вы голодны — вы найдете пищу. Голодны ли вы или жаждете вкусить другой пищи? Если это так, вы найдете то, что доставит вам удовлетворение, но оно вскоре окончится; все это — не любовь.
«Но что же мне делать?»
— Вы продолжаете повторять все тот же вопрос. Что вам делать — не важно; но существенно важно сознавать, что вы делаете . Вас интересует будущее действие, но это способ избежать, устраниться от непосредственного действия. Вы не хотите действовать, поэтому продолжаете спрашивать, что вам делать. Вы снова хитрите, обманываете себя, и таким образом сердце ваше пусто.
Вы хотите наполнить его предметами ума, но любовь — вне ума. Пусть сердце ваше будет пустым. Не заполняйте его словами, деятельностью ума. Пусть сердце ваше будет совершенно пустым; только тогда оно будет полным.

Джидду Кришнамурти, "Проблемы жизни".


«И хотя в области технологии человек неимоверно продвинулся вперёд, но тем не менее он остаётся всё таким же, каким он и был тысячи лет — вечно воюющим, жадным, завистливым, полным насилия, отягощённым великой скорбью»
Джидду Кришнамурти.
X-rayДата: Четверг, 31.01.2013, 11:11 | Сообщение # 135
Генерал-лейтенант
Группа: Администраторы
Сообщений: 1645
Репутация: 8
Статус: Offline
Самопожертвование

— Одно только присоединение к популярному или непопулярному движению само по себе есть награда, не правда ли? Когда вы присоединяетесь, вы, может быть, и не думаете о награде, но внутренние побуждения, которые заставляют вас присоединиться, сложны, и, не осознав их, едва ли можно утверждать, что мысль о награде отсутствовала. Поэтому чрезвычайно важно понять подобное стремление к отречению, к жертве, не правда ли? Почему мы хотим отказываться? Чтобы ответить на этот вопрос, надо сначала установить, почему мы привязываемся. Только тогда, когда мы привязаны, можем мы говорить о независимости; не было бы никакой борьбы за независимость, если б не было привязанности. Не было бы отречения, если б не было обладания. Мы обладаем, а затем отрекаемся, чтобы владеть чем то еще. Эта прогрессирующая цепь отречений рассматривается как нечто благородное и конструктивное.
«Да, это так. Если бы не было обладания, не было бы, конечно. никакой надобности в отречении».
— Итак, отречение, самопожертвование — это не величественный жест, который необходимо восхвалять и которому надо подражать. Мы обладаем, потому что без обладания мы — ничто. Существует много форм обладания. Тот, кто не обладает никакими мирскими вещами, может быть привязан к знанию, идеям; иной может быть привязан к добродетели; тот — к опыту, а этот — к имени и славе и т.д. Без обладания «меня» не существует; «я» — эти обладание, обстановка, добродетель, имя. В своем страхе небытия ум привязывается к имени, обстановке, ценностям; и бросит их, чтобы оказаться на более высоком уровне, так как более высокое дает большее удовлетворение и является более длительным. Страх, возникающий от неуверенности, страх небытия ведет к привязанности, к обладанию собственностью. Когда это обладание перестает удовлетворять или причиняет страдания, мы отрекаемся от него во имя такой привязанности, которая доставляет большую радость. Предельно удовлетворяющее нас обладание — это слово «Бог» или его суррогат — государство.
«Но ведь вполне естественно бояться того, что ты — ничто. Вы настаиваете, насколько я понимаю, на том, что человек должен любить состояние „быть ничем“.
— Пока вы пытаетесь стать чем то, пока вы находитесь во власти обладания, до тех пор неизбежны конфликт, смятение и возрастающая скорбь. Может быть, вы думаете, что вы сами, с вашими достижениями и успехами, не попадете в сеть этого прогрессирующего разложения; но вы не можете его избежать, так как вы — часть этого процесса. Ваша деятельность, ваши мысли, сама структура вашего существования основаны на конфликте и смятении, а следовательно — на процессе разложения. До тех пор, пока у вас остается нерасположенность быть ничем, чем вы на самом деле являетесь, вы неизбежно будете порождать скорбь и антагонизм. Готовность быть ничем — это не вопрос отречения, усиления, внутреннего или внешнего, но понимание истины того, что есть , понимание  истины того, что есть , приносит свободу от страха незащищенности, страха, который рождает привязанность и ведет к иллюзии отрешенности, отречения. Любовь к тому, что есть , — вот начало мудрости. Лишь любовь способна делиться, сострадать, она одна способна общаться; а отречение и самопожертвование — это пути изоляции и иллюзии.

Джидду Кришнамурти, "Проблемы жизни".


«И хотя в области технологии человек неимоверно продвинулся вперёд, но тем не менее он остаётся всё таким же, каким он и был тысячи лет — вечно воюющим, жадным, завистливым, полным насилия, отягощённым великой скорбью»
Джидду Кришнамурти.
Форум » Общий раздел » Наши астроблоги » Восприятие реальности (Понимание посредством внимательного наблюдения)
Поиск: